РОО "Рысь - Ветеран"
Региональная общественная организация содействия
в социальной защите ветеранам правоохранительных органов "РЫСЬ"

Россия, г. Москва,
Ленинский проспект, д. 42
Офис 2514
+7 (495) 930-08-35



Был месяц март

18 апреля 2018, 13:07

Для СОБР России март это не только первый месяц весны, ожидание пробуждения в природе и подготовка к поздравлению дорогих, любимых, близких женщин. Для нас это ещё скорбь и злость. Тогда, в далёком 96-м году, в Грозном, на несколько дней оставленном без прикрытия частями министерства обороны, в окружении бились с многократно превосходящими силами боевиков сотрудники МВД, ФСБ и подразделения внутренних войск. Только сводный отряд СОБР потерял убитыми двадцать шесть человек, ранено и контужено было более полусотни сотрудников. Мы помним и глубоко уважаем их всех, кто был в той мясорубке – живых и мёртвых. Следующие материалы – это воспоминания участников событий.

 

Специальные отряды быстрого реагирования Главного управления по организованной преступности были созданы в 1992 году. Милицейский спецназ создавался только из офицеров, имеющих высокий уровень интеллекта, высшее образование, отлично развитых физически. Туда отбирали профессионалов, способных на самопожертвование. Для этих людей любовь к Родине, готовность отдать жизнь за ее интересы, должно было стать делом само по себе разумеющимся.
Александр Елин после службы в армии работал водителем в пожарной части. С мая 1994 года в СОБРе. За его плечами три командировки в Чечню. Во время третьей, в марте 1996 года, произошли события, о которых мы расскажем.
6 марта чеченские боевики начали операцию «Возмездие», их целью было отвоевать Грозный.
В то утро курганские собровцы на БТРе, которым управлял Александр Елин, отвезли дембелей в аэропорт Северный.
- На улицах Грозного кучковались местные жители, не было перемещений гражданского транспорта, - рассказывает Александр, - после аэропорта вернулись в штаб, получили задание – забрать раненых с 6-го блокпоста, который находился на противоположном конце города. Поехали туда по-походному, ребята сидели на броне. Мы не знали, что с 4-х часов утра идут бои, и половина Грозного уже захвачена боевиками.
Доехали до 22-го блокпоста, нам навстречу бросается пермский собровец Игорь Омышев. Мы остановились, и тотчас нас начали обстреливать. Пули по броне щелкали как семечки. Командир СОБРа Евгений Родькин закричал:
- С машины!
Ребята укрылись в блокпосту, а я подогнал БТР почти вплотную ко входу. В блокпосту уже лежал убитый собровец, на голову его была натянута окровавленная маска, были раненые солдатики. Игорь Омышев пояснил, что впереди, на проспекте Ленина, возле церкви, пермский СОБР попал в засаду, ведет бой, много убитых и раненых.
Родькин приказал ехать за ранеными и убитыми пермяками. Посовещались и решили ехать не всем составом, нужно было оставить в БТРе свободные места. Поехали Родькин, наводчик Костя Максимов, пулеметчик Владимир Звонарев, я и пермяк Омышев.
По проспекту Ленина мы проехали метров 300, и тут по нам ударили из всех видов вооружения. Впереди мы уже видели подбитые БРДМы, возле которых лежали тела. Добрались до БРДМов, открыли люки, а плотность огня такова, что невозможно высунуть руку.
Родькин спросил у меня:
- Что будем делать?
- Ты командир, тебе решать...
И тогда он скомандовал
- Вперед!
Мы рванули и метров через 15 наш БТР подбили. Рулевое управление заклинило, и БТР мордой уперся в дерево. Мы начали выбираться из БТРа. Во время десантирования ранили Родькина в ногу, а Вовку Звонарева в живот и ногу. Пока я вытаскивал раненого Родькина, не заметил, как самого ранили в левую руку. Костя Максимов и Игорь Омышев потащили тяжелораненого Звонарева в проулок, который был метрах в 15-20 от БТРа.
Я вернулся за пулеметом, а его уже утащили чеченские подростки. Они были все одинаково одеты – в черных курточках, черных шапочках и светло-синих шарфиках. Мы никогда не стреляли в детей. А вот они участвовали в боевых операциях вместе со взрослыми.
Возвращаюсь в проулок, а Костя мне кричит:
- Вовка умер!
Но Звонарев просто потерял сознание, я отхлестал его по щекам, и он пришел в себя. Рядом с проулком стоял большой деревянный дом. Оттуда вышла чеченка, предложила зайти в дом. По кавказским обычаям позор хозяину, если перед его домом происходит что-то. В доме, кроме хозяйки, находился юноша – ее сын.
Мы заняли оборону и начали отстреливаться от боевиков, которые пытались проникнуть в дом. Тяжелораненые Родькин и Звонарев написали прощальные записки родным, отдали Косте Максимову. Я писать не стал, хотя сам тоже был ранен в левую руку и получил множественные осколочные ранения в левую ногу.
Боевики уговорили хозйку и ее сына покинуть дом и начали лупить по окнам из гранатометов. Начался пожар. Тем временем Звонарев умер от потери крови, Игорь Омышев прикладом выбил половицы и опустил его тело в подвал, там прикрыл его двумя матрацами и дверью, а сам вышел из подвала. Родькин погиб в ванной комнате от взрыва гранаты. Мы с Костей укрылись вверху дома.
После того, как пожар разгорелся конкретно, я сказал Косте:
- Выбирай, или сгорим заживо, или выскакиваем из окон на проспект и бежим в проулок.
Выбили рамы, выскочили на улицу и побежали вдоль длинной стены дома. Спаслись.
Из оружия у меня была ручная граната РГД и нож-пистолет, у Кости Максимова – пистолет-пулемет с 12 патронами. И все.
Потом мы начали играть с боевиками в кошки-мышки, прятались, перебегали в тот сектор, который они уже проверили. Забежали в пристрой дома, там был положен черновой потолок, забрались туда, легли на доски, в щели видно, как под нами ходят боевики. Страшно было, стоило кому-нибудь из них поднять глаза или дать вверх шальную очередь из автомата и все... Когда чеченцы ушли, мы вздохнули с облегчением. И тут появились наши «друзья» в синеньких шарфиках. Подростки обнаружили нас и помчались за боевиками. А мы побежали с чердака.
Мы примерно знали направление, в котором находился 22-й блокпост. Бежим с Костей, виляем, прячемся от врагов. Добежали до 9-этажки, теперь надо до большой кучи земли, а оттуда по диагонали – к блокпосту. Я добежал до кучи, а Костя нет, пуля чеченского снайпера попала ему прямо в глаз.
Ко мне чеченцы подбежали, я гранату выхватил, схватился за кольцо чеки:
- Ну, гады подходите! Сам умру и вас с собой прихвачу.
Видимо, вид у меня был решительный и устрашающий – сам в крови и грязи, раненая рука обмотана окровавленным бинтом. В общем, чеченцы испугались и побежали от меня, а я рванул в сторону блокпоста. Не добежал до него метров сто, упал и лежу.
Мимо шли две чеченки, видимо, на разведку, я их окликнул, попросил зайти в блокпост и сообщить , что здесь лежит курганский собровец.
Чеченки зашли в блокпост, ребята там сообразили, что это разведчицы, и не выпустили их обратно.
С наступлением темноты меня окликнули с блокпоста:
- Эй, мужик, ы еще там?
- Да.
- Здесь мины. Мы тебе осветим проход трассирующими очередями, а ты ползи.
Я бросил гранату, чтобы взрывом отвлечь внимание чеченцев, а сам пополз в том направление, которое указали ребята с блокпоста.
На блокпосту потерял сознание, а когда пришел в себя, еще полночи корректировал огонь танков по высоткам, где засели боевики.
С блокпоста меня эвакуировали утром 7 марта чувашские собровцы. Вдвоем перетащили по мосту через реку Сунжу и посадили в БТР, там уже лежали три трупа и тяжелораненый пермский собровец.
Увезли меня в госпиталь, в аэропорт Северный. Там работала новосибирская бригада хирургов. Врачи оперировали по 20 часов в сутки. Там я встретил командира своего отделения Сергея Маслова, который был ранен в ногу. Из Северного нас отправили в Ростовский госпиталь, потом в Новочеркасский. Оттуда я позвонил домой, родители не признали мня по голосу. Им уже три раза сообщили, что я погиб, и они готовились к похоронам.
Больше в Чечню я не ездил. В 25 лет меня записали в инвалиды, после 4-х месяцев пребывания на больничном, собирались комиссовать. Предложили перейти в дежурную часть. Но это не входило в мои планы.
Командиру СОБРа Евгению Родькину посмертно присвоили звание Героя России, Звонарева, Максимова, Омышева и меня наградили орденом Мужества.
Спустя 17 лет, во время одной из встреч собровцев, зам.командира СОБРа Лебедев признался, что струсил подписать на меня представление на звание Героя России и извинился. Сказал, что Героев России у нас присваивают, как правило, погибшим.

Марина Пентюхова



У Игоря Омышева самая мирная профессия – строитель. Он окончил Пермский политехнический институт. В СОБР он пришел в 1993 году.
Командировка в Чечню (февраль-март 1996 г.)
В начале командировки мы получили технику и патроны. Патронов было мало, хватило бы минут на 15 боя. Боеприпасы мы выменивали у военных за спирт. За счет этого и удержались, когда был бой 6 марта.
В этот раз наша база была в детском саду, неподалеку от площади Минутка. Вели такую же работу, как и во время первой командировки – зачистки, разминирование.
Утром 6 марта поступил приказ на усиление блокпостов, нам приказали прибыть в ГУОШ «коробочками» - на БТР и БРДМ. В 7 часов 15 минут выдвинулись в ГУОШ. По пути обошли по частному сектору мост Романова на площади Минутка. Там была первая западня – дорога с туннелем. Мы двигались к 22 блокпосту по проспекту Ленина.
Не доезжая квартала до блокпоста, попали под шквалистый огонь. Появились первые погибшие и раненые среди тех, кто сидел на броне. Ранили Федина, Бояршинова. Снайпер Вадим Бажин погиб первым. Я сидел в броне, он упал мне прямо на руки из люка. Прибыли на 22-й блокпост, я снял Бажина и унес его в блокпост. В это время БТР ушел назад, подбирать раненых и убитых ребят, подбитый БРДМ оставался там же.
Минут через пять к 22-му блокпосту, где были омоновцы, подъехал БТР с курганским СОБРом. Они уже знали, что мы попали под обстрел. Спросили:
- Есть пермяки? Садись в машину, поедем выручать.
Поехали четверо курганцев и я. Проехали наш БРДМ, который горел. Хотели уйти из-под обстрела – заехать во двор и развернуться. Но выстрелом из гранатомета боевики подбили наш БТР.
Родькина, командира Курганского СОБРа, посекло осколками, контузило, но он оставался дееспособным. Когда выгружались из БТРа, майор Звонарев получил несколько пулевых ранений в живот. Решили зайти во двор дома. Вышла чеченка и пригласила нас войти в ее дом, перевязать раны. Кроме нее там находился сын.
Начали перевязываться. Майор получил три пули в живот и был нежилец. Воды в доме не оказалось, и сын хозяйки вызвался сбегать за водой. Вместо воды он привел боевиков. Чеченка вышла, разговор во дворе шел на повышенных тонах, потом она вернулась вся бледная:
- Они пришли за вами.
Мы разрешили женщине забрать все ценности и документы, и она ушла. После этого боевики начали штурм дома.
Родькин стоял у крайнего слева окна, у него был только пистолет, автомат остался в БТРе. Умирающего майора, который лежал посреди комнаты, мы накрыли матрасом. Еще двое курганцев стояли в другой комнате, у правого окна.
После первого неудачного штурма боевики начали закидывать дом гранатами, стреляли из гранатометов. Мы с Родькиным укрылись в ванной – он, тяжелораненый, лежал возле унитаза, я стоял у раковины. Граната залетела и попала в унитаз. Родькину оторвало голову, а мне осколками посекло руки, голову, шею. Потом был выстрел из «Шмеля», и дом вспыхнул. Было принято решение уходить.
Сначала хотели идти все вместе, но не получилось. Двое курганцев ушли, оттянув все внимание боевиков на себя. Я остался в горящем доме, пожар уже разгорался, и от высокой температуры начал плавиться материал разгрузки. Я пробил ножом дыру в полу и спустил в подвал майора Звонарева, он уже был в агонии. Снял с него номерок. Минут через 10 Звонарев умер, а я обнаружил дверь из подвала, выломал ее и перебежал в соседнее недостроенное здание.
Там увидел лист железа, решил схорониться под ним. Вырыл углубление в куче строительного мусора, спрятал туда ноги, лист железа притулил к стенке и укрылся за ним. Минут через пять прибежали боевики, но меня не увидели, ушли. Я потерял много крови и забылся.
Очнулся ночью, вылез из укрытия и пошел к своей комендатуре. Ночью заходить туда не стал, решил дождаться утра. В соседней шестнадцатиэтажке нашел снятую с петель дверь, накрылся ею и залег.
Утром сюда пришли боевики. Слышу:
- Гыр-гыр-гыр...
Понял, что они настраивают себя на бой. Пересчитал свои боеприпасы – остались два патрона в автомате, граната и восемь пистолетных патронов. А их 20 человек. Слышу, из комендатуры вышла БМП, дали залп по боевикам. И вдруг на чистейшем русском языке боевики докладывают по рации:
- У нас трое убитых, несколько раненых. Мы уходим.
Бой закончился, чеченцы ушли. Я вылез из своего укрытия, автомат положил на плечо, чтобы не подумали, будто иду брать штурмом комендатуру, и пошел к нашим.
Вижу, на крыше забегали солдатики из батальона милиции. Я крикнул изо всех сил:
- Сзади прикрой!
Наши так дали! Хорошо, что в меня не попали. Дошел я до комендатуры, порог переступил, и силы меня покинули. Ноги стали ватными. Весь в крови и грязи, прошу дежурного:
- Помоги.
Омоновец упал в обморок. Тут наши выскочили, позвали врача. Он достал из меня осколки. Ночью снова был бой. Я то приходил в себя, то снова терял сознание.
Через два дня поехали в госпиталь Северный. Там обработали мои раны, от госпитализации я отказался. Вместе со своими уехал домой. Девять месяцев лежал в госпитале в Перми, потом вернулся в строй.
За этот бой Игорь Омышев был награжден орденом Мужества.

Марина Пентюхова